скетчинг с фантазией
Когда рисунок считается законченным: как отличить набросок от незавершённой работы
Когда я училась и работала в дизайн-студии под руководством удивительного дизайнера Андрея Митина, я однажды спросила его: а как понять, что работа закончена?
Он ответил просто: «Когда звенит».
Он ответил просто: «Когда звенит».
Вот этот звон для меня до сих пор - основополагающая вещь в творчестве. Не когда закрашен весь холст. Не когда в работе много деталей. Не когда уже просто устала рука и хочется сдать лист в архив, чтобы он больше не смотрел на тебя с укором. А когда всё вдруг собирается, и дальше трогать страшно не потому, что «можно испортить», а потому, что больше ничего не нужно.
Конечно, не каждая работа звенит. И если его нет, для меня это обычно означает, что я пока не нашла, что в ней главное. Не «плохо нарисовала», не «не умею», а не нашла внутреннюю связь между всеми кусками.
Тут есть одна проблема. Пока сидишь над работой, особенно допоздна, глаз привыкает к ней так, что перестаёт видеть почти всё. Замыливается.
Я в какой-то момент упираюсь в стену, фотографирую лист и переключаюсь на другие дела. А утром смотрю на фотографию - и обычно становится понятно: здесь нужно одно маленькое движение, а здесь уже ничего не поможет. Не знаю, рабочая ли это методика для всех. Мне помогает.
Конечно, не каждая работа звенит. И если его нет, для меня это обычно означает, что я пока не нашла, что в ней главное. Не «плохо нарисовала», не «не умею», а не нашла внутреннюю связь между всеми кусками.
Тут есть одна проблема. Пока сидишь над работой, особенно допоздна, глаз привыкает к ней так, что перестаёт видеть почти всё. Замыливается.
Я в какой-то момент упираюсь в стену, фотографирую лист и переключаюсь на другие дела. А утром смотрю на фотографию - и обычно становится понятно: здесь нужно одно маленькое движение, а здесь уже ничего не поможет. Не знаю, рабочая ли это методика для всех. Мне помогает.
Закончить - не значит зарисовать всё
Школьное правило «нельзя оставлять незакрашенный холст» я слышала много раз.
Оно существует, наверное, потому, что учителю легче отличить работу, которую бросили на середине, от работы, которую сделали намеренно. Но к живописи это правило имеет очень косвенное отношение.
У Матисса есть «Букет цветов. Каллы» - большая работа, в которой смешались натюрморт, интерьер и пейзаж. Она написана маслом, но кажется почти акварельной, лёгкой, наполненной воздухом. Она всегда меня останавливает на четвертом этаже Генштаба, куда я частенько хожу передавать привет всем моим "творческим друзьям"
У Матисса есть «Букет цветов. Каллы» - большая работа, в которой смешались натюрморт, интерьер и пейзаж. Она написана маслом, но кажется почти акварельной, лёгкой, наполненной воздухом. Она всегда меня останавливает на четвертом этаже Генштаба, куда я частенько хожу передавать привет всем моим "творческим друзьям"
Матисс, Анри (1869-1954) Букет цветов. Каллы
И вот что важно. Матисс перемежает пятна цвета с участками незакрашенного белого грунта. Самые большие белые места он оставляет там, где поднимаются каллы. То есть белый холст здесь не досадная недоделка и не след того, что художник устал или куда-то торопился. Он светится. Он держит воздух. Без него работа была бы другой.
Поэтому правило «холст надо закрасить весь» я бы всё-таки отправила туда же, где живут остальные школьные правила, которые мешают человеку видеть собственную работу.
Незакрашенное место - не признак незавершённости. Вопрос только один: оно работает или нет? Если незакрашенное место держит свет, воздух, паузу, ритм, если без него работа становится хуже - это часть работы. А если оно возникло только потому, что автор испугался идти дальше или потерял задачу, это уже другой разговор.
Набросок тоже не обязан становиться картиной. У него может быть своя собственная задача: схватить движение, наклон, пятно, характер. Он закончен в тот момент, когда схватил это. Дорисовывать набросок до состояния «приличного рисунка» иногда примерно так же странно, как заставлять этюд превратиться в дипломную работу. Зачем? Он уже сделал то, ради чего появился.
Поэтому правило «холст надо закрасить весь» я бы всё-таки отправила туда же, где живут остальные школьные правила, которые мешают человеку видеть собственную работу.
Незакрашенное место - не признак незавершённости. Вопрос только один: оно работает или нет? Если незакрашенное место держит свет, воздух, паузу, ритм, если без него работа становится хуже - это часть работы. А если оно возникло только потому, что автор испугался идти дальше или потерял задачу, это уже другой разговор.
Набросок тоже не обязан становиться картиной. У него может быть своя собственная задача: схватить движение, наклон, пятно, характер. Он закончен в тот момент, когда схватил это. Дорисовывать набросок до состояния «приличного рисунка» иногда примерно так же странно, как заставлять этюд превратиться в дипломную работу. Зачем? Он уже сделал то, ради чего появился.
Бывает, что работа не закончена буквально
В истории искусства для этого есть слово - non finito. Не «недоделали», а оставили работу в состоянии, где след поиска, шероховатость, белый грунт или неразрешённость уже работают на смысл.
Но это опасное слово. Им очень удобно прикрыть момент, когда работа просто брошена. Non finito начинается не там, где художник перестал делать, а там, где незавершённость стала частью устройства работы.
Есть незавершённость, которая не имеет отношения к художественному решению вообще.
Есть незавершённость, которая не имеет отношения к художественному решению вообще.
Микеланджело |
Пьета Ронданини. 1552—1564 |
Мрамор. Высота 195 см |
«Пьета Ронданини» Микеланджело осталась в мастерской незаконченной, потому что художник умер. Он работал над ней почти до последних дней жизни. Поверхность мрамора местами груба, фигуры как будто ещё не до конца освобождены из камня. Но смотреть на неё как на «неудавшуюся работу» невозможно. В ней есть такая концентрация, которой многим гладко отполированным вещам как раз не хватает. Музей замка Сфорца
И вот тут мне становится интересно. Завершённость - это ведь не техническое состояние предмета. Не количество красок, не количество часов и не отсутствие белых дыр. Это момент, когда автор перестаёт спорить с работой.
В Библии есть очень точный, хотя и совсем не художественный в обычном смысле образ. После творения сказано: «и вот, хорошо весьма», а затем Бог завершает дела Свои и почивает. Мне важна здесь не богословская формула, а сам ход мысли: сначала увидеть, что созданное стало цельным, потом - остановиться. Не доделывать мир до тех пор, пока в нём не останется свободного места.
И вот тут мне становится интересно. Завершённость - это ведь не техническое состояние предмета. Не количество красок, не количество часов и не отсутствие белых дыр. Это момент, когда автор перестаёт спорить с работой.
В Библии есть очень точный, хотя и совсем не художественный в обычном смысле образ. После творения сказано: «и вот, хорошо весьма», а затем Бог завершает дела Свои и почивает. Мне важна здесь не богословская формула, а сам ход мысли: сначала увидеть, что созданное стало цельным, потом - остановиться. Не доделывать мир до тех пор, пока в нём не останется свободного места.
Почему незаконченная работа не отпускает
Психологи давно заметили, что незавершённые дела норовят ходить за нами хвостом. Это называют эффектом Зейгарник. Но тут важно не романтизировать: если Вы не можете перестать думать о работе, это ещё не значит, что она гениальна и требует продолжения. Иногда она просто тревожит.
Свежий метаанализ связывает незавершённые рабочие задачи с постоянным мысленным возвращением к ним и с руминацией - тем самым бесплодным прокручиванием по кругу
Для художника это, по-моему, очень узнаваемо: работа лежит на столе, а Вы моете посуду, отвечаете на письма, идёте за хлебом - и всё равно мысленно пририсовываете ей ещё один угол, ещё одну тень, ещё одну совершенно ненужную веточку.
Поэтому пауза полезна хотя бы тем, что отделяет два разных состояния. Одно - «я вижу, что нужно сделать». Другое - «я не могу оставить работу в покое».
Что я делаю - фотографирую работу на этапе застревания и иду спать. Утром, как правило, все понятно, либо в бан ее, либо в финиш )
Сон не волшебная палочка. Исследования здесь не дают единого ответа: в одних экспериментах сон помогал справляться именно с трудными задачами, в других не давал преимущества для задач на внезапный инсайт. Одно исследование, другое Поэтому я и не предлагаю никому свой обязательный ритуал «переспать с картиной». Просто иногда утром видно то, чего ночью не видно вообще.
Фотография тут тоже работает на меня. Лист уже не лежит под рукой, не пахнет краской, не требует немедленно что-то подправить. Он становится маленьким изображением. Почти чужой работой. И с ней можно разговаривать спокойнее.
Поэтому пауза полезна хотя бы тем, что отделяет два разных состояния. Одно - «я вижу, что нужно сделать». Другое - «я не могу оставить работу в покое».
Что я делаю - фотографирую работу на этапе застревания и иду спать. Утром, как правило, все понятно, либо в бан ее, либо в финиш )
Сон не волшебная палочка. Исследования здесь не дают единого ответа: в одних экспериментах сон помогал справляться именно с трудными задачами, в других не давал преимущества для задач на внезапный инсайт. Одно исследование, другое Поэтому я и не предлагаю никому свой обязательный ритуал «переспать с картиной». Просто иногда утром видно то, чего ночью не видно вообще.
Фотография тут тоже работает на меня. Лист уже не лежит под рукой, не пахнет краской, не требует немедленно что-то подправить. Он становится маленьким изображением. Почти чужой работой. И с ней можно разговаривать спокойнее.
Три вопроса перед тем, как снова взять инструмент в руки
Утром я бы спросила себя не «нравится ли мне работа?» - этот вопрос мало что даёт. Сегодня нравится, завтра нет, послезавтра хочется всё сжечь, а через месяц вдруг оказывается, что именно там было что-то живое.
Лучше спросить иначе:
А вот набросок, оставленный в тот момент, когда он успел поймать главное, может звенеть годами.
- Что здесь уже держится? К чему нет претензий?
- Какое одно действие действительно прояснит работу?
- Я хочу продолжить потому, что работа просит, или потому, что мне страшно её отпустить?
А вот набросок, оставленный в тот момент, когда он успел поймать главное, может звенеть годами.
И вот этому - видеть главное раньше, чем голова успеет включить внутреннего контролёра, - можно и нужно учиться.
И тут самое время рассказать про курс «Скетчинг с фантазией». Набросок - не недоделанная картина и не тренировка перед «настоящей» работой. У него своя задача: успеть схватить главное. Наклон головы, тяжесть фигуры, как упало пятно тени, как чашка вдруг стала похожа на уставшую птицу... Если это поймано, набросок уже закончен. Его не надо улучшать, украшать и доводить до приличного вида. Он уже сказал всё, что хотел.
И всё-таки - когда работа закончена?
Наверное, тогда, когда она перестала Вас беспокоить
Не обязательно стала гладкой, аккуратной, закрашенной от края до края. В ней могут остаться белый грунт Матисса, следы переделок, грубый камень Микеланджело, нервная линия наброска. Но всё это уже не случайность и не попытка спрятаться от следующего решения. Всё работает на то, что работа говорит.
А если она молчит, если Вы смотрите на неё и не понимаете, что в ней главное, - не надо немедленно забивать эту тишину деталями. Иногда надо сделать ещё одно движение. Иногда - отложить. Иногда честно признать: не получилось. Это неприятно, но гораздо полезнее, чем неделями полировать то, что уже не оживёт.
Универсального момента не существует. У меня он называется «звенит». У Вас может быть другой знак. Главное - научиться отличать живую недосказанность от работы, которую просто страшно отпустить.
А если она молчит, если Вы смотрите на неё и не понимаете, что в ней главное, - не надо немедленно забивать эту тишину деталями. Иногда надо сделать ещё одно движение. Иногда - отложить. Иногда честно признать: не получилось. Это неприятно, но гораздо полезнее, чем неделями полировать то, что уже не оживёт.
Универсального момента не существует. У меня он называется «звенит». У Вас может быть другой знак. Главное - научиться отличать живую недосказанность от работы, которую просто страшно отпустить.